Своеобразие региона

Средиземноморье — место рождения и встречи большинства человеческих цивилизаций, религий, культур. К Средиземноморью всегда тяготели и некоторые соседние ареалы. Уникальность гигантского пространства на стыке сразу трех континентов — Европы, Азии и Африки — способствовала формированию здесь чрезвычайно своеобразной социоисторической и этнокультурной ситуации. Исторические сведения, данные археологии, этнографии и антропологии свидетельствуют о редком многообразии этносов, конфессий, рас, культур, социально-политических и хозяйственно-экономических форм жизни, сменявших друг друга в бассейне Средиземноморья и связанного с ним Черноморья. Наличие этой связи определило заметное участие в средиземноморских процессах Восточной Европы и Кавказа. Таким образом, богатая и многоцветная сама по себе этнокультурная мозаика Средиземноморья становится еще разнообразнее благодаря исключительной силе притяжения этого неповторимого региона, вовлекавшего соседние страны и народы в политические, экономические и цивилизационные процессы, всегда отличавшиеся в средиземноморском пространстве исключительной интенсивностью.


Объяснение этому — не только в чрезвычайно благоприятных климатических и природно-географических условиях Средиземноморья, но и в уникальной возможности межэтнического и межкультурного общения. С древнейших времен люди гораздо меньше боялись воды, чем мертвых пустынь, непреодолимых гор и непроходимой чащи лесов, кишевших хищниками. Поэтому, как ни парадоксально, водные пути, несмотря на бури и кораблекрушения, издревле функционировали регулярнее, чем сухопутные, когда речь шла о больших расстояниях. Благодаря этому Средиземноморье стало единственным в мире ареалом, где каждый этнос и каждая культура могли общаться не с одним или двумя-тремя соседями, а сразу с десятками иных этносов и культур. Естественно, это общение далеко не всегда бывало мирным и нередко заканчивалось истребительными войнами. И тем не менее оно весьма способствовало всестороннему прогрессу народов региона, развитию состязательности между ними, взаимопроникновению языков и обычаев, обмену хозяйственным, политическим и культурным опытом.

Своеобразные культуры при столкновении с более сильным противником редко исчезали полностью. Весьма знаменательно, что именно всемирно известный знаток истории Средиземноморья Фернан Бродель открыл фактор «сопро тивления культур», которые, вопреки всем попыткам их устранения, «появляются снова, упорно стремясь выжить»[1].


востоке средиземноморского ареала культурные образования возникли раньше, чем в Европе, укоренились прочнее и поэтому отличались большей жизнестойкостью. В качестве примера можно привести цивилизацию Древнего Египта, которая выдержала нашествия и владычество гиксосов в XVIII веке до н. э., «народов моря» в XIII веке до н. э., ливийцев в X веке до н. э., эфиопов в VIII веке до н. э., ассирийцев в VII веке до н. э., персов в VI веке до н. э., греко-македонцев в IV веке до н. э., римлян в I веке до н. э. И лишь в IV веке н. э. византийцы довершили уничтожение основной части древнеегипетского наследия (главным образом, под флагом искоренения древнеегипетской религии, сопротивлявшейся христианству).

Таким образом, цивилизация Древнего Египта сопротивлялась более двух тысячелетий, в течение которых страна не только восемь раз попадала под иноземное иго, но и постепенно ассимилировала на своей территории иноэтническое население (рабов, кочевников, наемников, насильно переселяемых жителей завоеванных областей), а также интенсивно взаимодействовала с сопредельными регионами. Так, области Нубии, Ливии, Сирии, Палестины постоянно оказывались либо под властью Египта, либо объектами его экспансии. Египтяне многому учили других и многому учились сами. Их культура, как и культура других народов Средиземноморья, создавалась и развивалась в условиях иноземных влияний.

Если сказанное верно в отношении древнеегипетской культуры, одной из наиболее консервативных в Средиземноморье, то тем более применимо к остальным.


вестно, чем обязана архаическая Греция XI–VI веков до н. э. культурам эгейцев, ахейцев, Древнего Египта, Финикии, Сирии, Малой Азии и древней Персии. Точно так же Древний Рим усвоил достижения греков, карфагенян, эллинистических государств Востока, а еще раньше — этрусков, самнитов, галлов и иных средиземноморских народов[2]. Эти заимствования лишь усилили цивилизацию Древнего Рима, довели ее до совершенства, одновременно добавив элемент плюрализма в ее местные варианты. Без подобных процессов было бы невозможно социокультурное равновесие гигантской империи, впервые (и, как оказалось, лишь раз в истории) добившейся политического единства всего Средиземноморья.

Несомненно, это единство было экономически, психологически и духовно подготовлено предшествующими полуторатысячелетними контактами между средиземноморцами, сплетением воедино многих общекультурных традиций и личных человеческих связей. Иначе не правили бы в Риме императоры ливийско-пунического и сирийского происхождения, не находили бы общий язык Цезарь и Марк Антоний с царицей Египта Клеопатрой, не были бы виднейшими римскими историками греки Полибий и Плутарх, не привлекла бы так римская культура нумидийского царя Юбу II и иудейского аристократа Иосифа Флавия.

Синтез цивилизаций

Средиземноморье — родина большинства известных человечеству синкретических цивилизаций, которые обобщили и синтезировали сущностные особенности и черты культур разных народов, являя собой убедительные доказательства возможности преодолеть барьеры между расами, языками, религиями и духовными мирами.

iv>
ним из первых доказательств такого рода является эгейская, или крито-микенская, цивилизация III–II тысячелетий до н. э., созданная в бассейне Эгейского моря, по мнению А. Тойнби, людьми «разных антропологических типов» из Азии и Африки, для культуры которых «характерны смешанные мотивы — как ливийские, так и анатолийские», осложненные к тому же (а, может быть, и определенные) древнеегипетскими и шумерскими влияниями[3]. К этому же типу относится и цивилизация Карфагена VIII–II веков до н. э., обнаруживающая на финикийской основе немало древнегреческих и древнеливийских заимствований, явное влияние этрусков, а также наличие смешанных этногрупп (ливо-финикийцев, иберо-финикийцев). Синкретическими были и все эллинистические культуры, представлявшие собой довольно органичный сплав культуры греко-македонцев и покоренных ими народов Ближнего Востока[4].

История средиземноморья

Указанный культурный синкретизм как бы помогал передавать эстафету исторического лидерства от одной этнокультуры к другой и в то же время являлся стимулятором исторического развития. Так, Карфаген способствовал вовлечению в орбиту греко-римского Средиземноморья находившихся под его влиянием ливийцев, нумидийцев, прочих африканцев. В то же время небывалый подъем Рима во многом связан с обогащением латинской цивилизации за счет достижений Карфагена и эллинизма. В Средние века эта традиция была продолжена Византией на востоке Европы, страной аль-Андалус (мусульманской Испанией)* — на западе и юге Европы.


«Постоянное раздвоение между восточным и западным миром, скрещение азиатских и европейских влияний… смешение греко-римских и восточных традиций» — такова характеристика Византии, пытавшейся возродить единство Средиземноморья под своей эгидой. Особенно значительно влияние Византии было среди славян и восточных средиземноморцев (жителей Сирии, Ливана, Палестины), которые обязаны этой «западно-восточной» империи очень многим — своей принадлежностью православному христианству, иконописью (вообще живописью), церковной архитектурой, некоторыми нормами морали, политической культуры и эстетики «вместе с искусством варить стекло и строить храмы»[5]. Столь же синкретична была и цивилизация страны аль-Андалус на Иберийском полуострове, где, по мнению Анри Терраса, «религия Востока утвердилась и жила в стране, имевшей те же структуры, что и ее соседи в Западной Европе», а испанский историк Санчес Альборнос как бы подтверждает это тем, что «разницы между Кордовой и Багдадом нередко было больше, чем между Кордовой и Парижем». Какими бы спорными ни казались эти тезисы, следует, очевидно, учесть мнение крупнейшего знатока этого вопроса Пьера Гишара, который прямо указывает на синтез «восточных» и «западных» структур в арабо-ан.

>
6].

И если, когда речь идет о Византии, обычно приходится доказывать ее тесную связь с Востоком, подчеркивать ее «четко выраженный восточный колорит», то еще сложнее увидеть западные корни, западный социокультурный субстрат в аль-Андалусе, арабо-исламской стране, где уже в IX веке епископ Кордовы сетовал: «Христиане даже забыли свой язык… Наоборот, бесчисленны те, которые умеют выражаться по-арабски в высшей степени изящно»[7]. В аль-Андалусе постепенно формировалась совершенно новая народность смешанного происхождения, отличавшаяся этноконфессиональным плюрализмом. Реконкиста и попытка вторгшихся на полуостров берберов Магриба дать ей отпор нарушили этот процесс: с XII века началось массовое бегство из аль-Андалуса иудеев и христиан-мосарабов (от «мустаараб», т. е. арабизированный), обвиненных в помощи «неверным». Тем не менее плюралистичность цивилизации аль-Андалуса и пестрота населения страны сохранялись до самого ее исчезновения в 1492 году. Думается, прав И. Ю. Крачковский, говоривший об Иберийском полуострове: «Здесь прошлое дает нам яркий пример шаткости границ между Востоком и Западом, когда речь идет о развитии мировой культуры»[8]. Вклад аль-Андалуса в эту культуру пока еще не оценен в полной мере, несмотря на труды Хуана Вернета и Монтгомери Уотта[9].


Византия и аль-Андалус, разделенные водами Средиземного моря, поддерживали, тем не менее, регулярные контакты. Во-первых, даже потеряв свои владения на Ближнем Востоке, византийцы сохраняли там определенное культурное, экономическое и даже религиозное (среди христиан) влияние, особенно в Сирии. Это передалось и в аль-Андалус, где правили сирийцы Омейяды, которые Средиземное море называли «Сирийским», а свою столицу Кордову — «вторым Багдадом» или «западным Константинополем». Между Византией и аль-Андалусом имели место и торговые сношения. Из Византии в аль-Андалус везли мрамор и изделия из него (например, 140 колонн для резиденции халифа под Кордовой), а среди 10 тысяч строителей были мастера из разных стран, особенно из Египта. Предпринятые уже в ХХ веке раскопки этого омейядского «Версаля», как и других дворцов и замков аль-Андалуса, дали археологам основания говорить о гораздо большем, чем предполагалось ранее, влиянии искусства Византии и Сирии на культуру Кордовского халифата[10]. Существовали между обоими культурными центрами Средиземноморья IX–XI веков и связи интеллектуального характера, поддерживавшиеся нередко через еврейских купцов, христианских и мусульманских паломников.


йны и работорговля с Византией (особенно в Италии и на островах Средиземноморья до Х века) обеспечивали приток рабов и военнопленных, среди которых преобладали служившие византийцам славяне (в том числе из Киевской Руси, направленные при княгине Ольге в 949 году, а затем — императором Никифором Фокой в 963–964 годах против арабов на Кипре, Крите и Сицилии). Эти славяне, принимая ислам, селились на Сицилии целыми кварталами, в которых кордовские правители набирали для себя гвардию «сицилийских молодцов». В X–XI веках из их среды в аль-Андалусе выдвинулось немало губернаторов и даже независимых правителей, опиравшихся на военных и чиновников из своей общины, ставшей влиятельной в стране[11].

Арабский Запад

Экономические, культурные, этносоциальные и прочие связи аль-Андалуса с мусульманской Сицилией IX–XI веков были особенно крепки. Сицилию называли «литературной провинцией» аль-Андалуса. Но сходство между ними было и в других областях: в сельском хозяйстве, архитектуре, ремеслах, городской жизни. Кроме арабов и берберов, здесь селились персы, сирийцы, смешивавшиеся с коренным итало-греческим населением, в значительной мере исламизированным (в 972 году здесь было уже свыше одного миллиона мусульман, в большинстве своем местного происхождения). Эти мусульмане Сицилии («ахль Сикиллийя») жили под властью арабо-берберов и использовали труд и военные услуги африканских рабов («абид») и пленников из Италии, Франции, Византии (включая славян). Сицилийцы часто поселялись в аль-Андалусе (как, например, известный поэт Ибн Хамдис), ибо сходство типов хозяйства, предметов быта и повседневного обихода, жилищ и укреплений, садов, рынков, фонтанов и художественных вкусов у жителей обеих стран было поразительным. Неудивитель но, что и ныне 328 географических названий на Сицилии имеют арабское происхождение, а в современном сицилийском диалекте итальянского языка — сотни арабских заимствований[12].


На Сицилии арабо-исламская культура процветала и при арабском господстве (859–1086), и при владычестве сменивших их норманнов (1086–1194), и при королях династии Штауфенов, особенно при Фридрихе II (1215–1250), совмещавшем титулы короля Сицилии, Иерусалима и императора Священной Римской империи. Характерно, что Фридриха, как и самого известного из норманнских монархов Рожера II (1112–1154), за любовь ко всему арабскому даже прозвали «крещеными султанами Сицилии». При них арабский язык и культура сохраняли свое значение, многие арабы занимали важные должности, арабские торговцы и ремесленники имели свои кварталы, мечети, пользовались некоторыми привилегиями. При дворе были приняты арабские учителя и поэты-панегиристы, в обращении ходили (как и в католической Кастилии того времени) монеты с арабскими надписями, датами хиджры и даже мусульманскими религиозными формулами. Арабы-архитекторы при строительстве церквей пользовались приемами и элементами зодчества аль-Андалуса (тогда — образца для всего Средиземноморья), а изображения христианских святых окружались арабскими надписями.


и дворе Рожера II работал великий арабский географ Абу Абдаллах аль-Идриси, посвятивший королю свое знаменитое «Развлечение истомленного в странствии по областям», самый достоверный для того времени свод географических и историко-экономических сведений о Европе, Азии и Африке. Побывавший на Сицилии в 1185 году валенсианский мавр Ибн Джубайр отмечал, что король Вильгельм (внук Рожера) «напоминает мусульманских государей» по роскоши и порядкам своего двора, «полностью доверяет мусульманам и полагается на них в своих делах», даже завел гарем, а количество мечетей в Палермо «невозможно сосчитать». Это свидетельство позволяет скорректировать тезис канадского историка А. Ахмада о наличии при норманнах «симбиоза греческих, арабских и латинских культурных традиций и влияний». В этом симбиозе, несомненно, доминировал арабский элемент, определявшийся непрерывностью и интенсивностью связей Сицилии с Магрибом и аль-Андалусом, бывшими тогда, по мнению К. Каэна, «воротами мусульманского Востока» в Европу[13].

Магриб всегда, даже после начала Крестовых походов, имел тесные экономические связи с Сицилией и югом Италии (особенно в 1123–1160 годах, когда сицилийские норманны владели большей частью Туниса и западом Ливии, получившими тогда в Магрибе название «Кастилии»). И в Магрибе, и на Сицилии мусульмане при норманнах свободно выбирали своих кади (судей), пользовались самоуправлением, переводили на латынь, еврейский и другие языки (с помощью христиан и иудеев) труды арабских географов, историков, философов, математиков, в том числе обосновавшегося на Сицилии сирийского ученого Абу Сальта Омейя, которого считали «воплощением всей мудрости Востока». На западе Средиземноморья свободные контакты со сменой подданства (реже — религии) бы ли обычным делом: известно, что аль-Идриси, почти всю жизнь прожив на Сицилии, на склоне лет вернулся в Магриб, как и флотоводец Роджера II бербер Юсуф, впоследствии перешедший на службу к магрибинским халифам Альмохадам. В то же время адмиралом норманнского короля стал сирийский христианин Георгий Антиохийский, ранее служивший Зиридам — берберским правителям Ифрикийи (Туниса). Вместе с тем мусульмане Магриба, аль-Андалуса и Сицилии живо интересовались историей, географией и культурой Арабского Востока, о чем свидетельствуют труды аль-Бакри, аль-Идриси, Ибн Саида, Ибн Хазма.

История средиземноморья

При норманнах на Сицилии выработался надолго сохранившийся своеобразный архитектурный стиль, сочетавший каноны мавританского и византийского зодчества. Многие соборы и дворцы того времени имеют сходство в плане залов и внутренних двориков, в лепке и форме украшений колонн (вплоть до арабских надписей «Во имя Аллаха»), арок и куполов, характере ниш, декора, сюжетов орнамента с дворцами эмиров Магриба и главных мечетей Туниса и Алжира[14]. Сицилия при норманнах, да и при Штауфенах, продолжала оставаться очагом воздействия арабской культуры на южную Европу. Здесь уже в XI веке пользовались для письма бумагой, производившейся в г. Шатиба (ныне — Хатива) в аль-Андалусе, в то время как в Германии и на севере Италии ее научились делать только в XIV веке. Норманны быстро переняли у арабов все, что касалось военной техники и мореплавания, в том числе треугольный парус, позволявший плыть против ветра и неверно названный впоследствии латинским. На Сицилии и юге Италии (например, в Неаполе с его постоянными колониями арабских купцов, моряков, ремесленников), как и в аль-Андалусе, трубадуры и менестрели Западной Европы черпали сюжеты своих поэм и баллад. Отсюда они привозили мелодии, музыкальные темы и инструменты. До наших дней арабское влияние ощущается в испанских мелодиях и музыке европейских цыган, в народных песнях Мальты, Сицилии и Сардинии. Мальтийский музыковед Чарлз Камиллери вообще считает, что многие формы европейской музыки имеют арабское происхождение, а на юге Европы музыкальная культура, в наибольшей степени насыщенная влиянием арабо-берберских мелодий и ритмов, продолжает испытывать их воздействие[15].

Сицилия и Магриб, в меньшей степени — Сардиния и Мальта (где арабы также господствовали в IX–XI веках), были основными источниками воздействия на юг Италии арабской культуры. С 812 года, т. е. с первого набега арабов с моря, и до конца XIII века Неаполь постоянно видел у своих стен арабские войска либо в составе армий магрибинско-сицилийских эмиров, либо в качестве наемных дружин норманнов и Штауфенов. Неаполь, Амальфи и Салерно вели постоянную торговлю с Тунисом, Египтом и Сирией, в течение веков имея дело с арабскими судами, товарами, монетами, с арабами-негоциантами, инженерами, врачами, архитекторами. Следы былой активности арабов на полуострове сохранялись еще долго: арабские надписи (или их стилизация) долго считались в средиземноморской Европе образцами самого высокого изобразительного искусства и довольно часто встречаются на полотнах всемирно известных итальянских художников XII–XV веков Джотто, Фра Анжелико, Фра Филиппо. При Штауфенах многие арабы смешивались с коренным населением Сицилии и Апулии, хотя были и такие, которые упорно придерживались своей религии и языка. Например, сицилийские арабы из Джирдженти, поселенные в 1224 году Фридрихом II в Лучере (Апулия), еще 40 лет строго придерживались всех предписаний ислама, включая ежедневную пятикратную молитву. И хотя разговорный арабский язык на Сицилии исчез к началу XIV века, кое-где, например на острове Пантеллерия (между Сицилией и Тунисом), он бытовал до XVIII века[16].

Еще более значительна для формирования европейской культуры роль наследия арабов аль-Андалуса: свыше четырех тысяч арабских слов в испанском языке, одна тысяча — в португальском. Влияние арабов на поэзию, фольклор, музыку, архитектуру Испании и Португалии общеизвестно, так же как на художественные вкусы, кулинарию, быт, этику и эстетику народов этих стран. «Непредубежденному взгляду, — считает У. Монтгомери Уотт, — видно, что сегодняшние художники и ремесленники Испании до сих пор черпают вдохновение из мусульманских источников». Он же писал о «симбиозе, возникшем в результате освоения христианскими королевствами значительной доли материальной и духовной культуры аль-Андалуса». Подобных взглядов придерживались многие деятели испанской культуры, в частности Федерико Гарсия Лорка, Висенте Бласко Ибаньес, Хуан Гойтисоло и другие[17].

Прованс и Корсика

Меньше известно о влиянии цивилизации аль-Андалуса на культуру Франции. Арабы, вторгнувшись во Францию из-за Пиренеев в 721 году, в 731 году достигли Дижона и были всего в 100 километрах от Парижа. Вытесненные за Пи ренеи в 760 году, они продолжали делать набеги на территорию Франции в течение нескольких столетий из аль-Андалуса, Сицилии, Сардинии и Корсики. Владея в 890–973 годах горной областью Джибаль аль-Киляль («Горные вершины») к востоку от Марселя, а в середине Х века — почти 20 лет контролируя Гренобль, они взимали дань с путников даже у горного прохода Сен-Бернар в Альпах. В свою очередь, нападения франков на аль-Андалус, вследствие которых за Пиренеями была образована Испанская марка империи Карла Великого (ядро будущей Каталонии), дали основу для старофранцузского эпоса «Песни о Роланде». Выдающийся мыслитель средневековой Франции Пьер Абеляр (1079–1142), побывав на арабской Сицилии и в Сирии, многое почерпнул у арабских ученых и философов. В XII–XIII веках расцвет медицины на юге Франции связывали с проживанием там многих арабов и христианмосарабов из аль-Андалуса, среди которых было немало врачей и переводчиков, сделавших известными европейцам труды Галена и Гиппократа в арабских переводах. Под их влиянием еще в XI веке возникла первая во Франции медицинская школа, а на ее базе в 1125 году — первый французский университет в Монпелье (Сорбонна в Париже — позже, в 1150 году). И в этом не было ничего удивительного, ибо вплоть до XVI века медицина Европы лишь копировала арабскую[18].

Юг Франции был всегда интегральной частью запада Средиземноморья, имевшего много общего в истории и духовном развитии. В Провансе и Лангедоке, этнолингвистически близких Каталонии и Пьемонту, на юге Италии и Сицилии, на Балеарах и Сардинии, в христианской Испании, аль-Андалусе и Магрибе всегда наблюдалось значительное сходство материальной культуры, архитектуры, хозяйственной и военной техники, некоторых нравов и обычаев. Это же относится к искусству, музыкальному фольклору, поэзии хугларов (бродячих певцов-стихотворцев, сочинявших свои произведения на смеси арабского и романского языков). Традиции трубадуров и менестрелей, вообще рыцарской поэзии Прованса и Лангедока во многом восходят к хугларам. Сыграла свою роль и близость господствовавшего на юге Франции до XVI века провансальского (окситанского) языка, ныне почти исчезнувшего, к кастильскому и каталанскому, испытавшим сильное влияние арабского языка. Наличие связей с арабами, как и проживание многих из них на юге Франции, возможно, стало одной из (очевидно, косвенных) причин возникновения знаменитой альбигойской ереси, вплоть до XIV века игравшей значительную роль в жизни Лангедока и (в меньшей степени) Прованса. В провансальском языке немало арабских слов, из которых некоторые перешли и во французский. В местном хозяйстве долго использовался труд пленных арабов и берберов (позднее — турок), а жители Прованса с тех пор называют гречиху «сарацинским зерном» и рудники — «сарацинскими ямами». В фольклоре, танцах, легендах, росписях посуды Прованса легко обнаруживается арабское влияние, как и в традиционных праздничных обрядах, шествиях, кукольных представлениях. «Сарацины, варварийцы, мавры, турки — все эти персонажи перемешались без различия места и эпохи в провансальском фольклоре», — пишет Филипп Сенак[19].

На юге Франции и особенно на соседней Корсике во многих фамилиях (Альбанель, Моро, Морати, Моретти, Морель, Морони, Мороццани, Моруччи, Мурэ и других) чувствуются арабские корни либо прозвища эпохи войн с маврами, практически длившейся восемь веков. Сходное явление прослеживается в топонимии Корсики (Мориччо, Моросалья, Морсилья), в названии воинственного танца «мореска» у корсиканцев, а также в так называемом «восточном резонансе» и «гортанных возгласах» в старинных песнях горцев Корсики. Впрочем, это может быть наследием не арабской, а более древней эпохи, ибо, по мнению Джозефа Кьяри, песни «пагьелла» (для мужского трио), старинные похоронные обряды корсиканцев и принятые у них традиционные плачи по умершим «странным образом напоминают обряды кабилов»*. Но, несомненно, более позднего происхождения нынешняя национальная эмблема Корсики — «Голова мавра», черный профиль африканца с белой повязкой на лбу. Ныне она определяется как «символ победы над неверными», утвержденный в качестве герба острова Учредительным собранием Корсики в 1762 году. Такой же символ был на гербе Арагона, и там, очевидно, он имел именно этот смысл. На Корсике же дело обстояло сложнее, если учесть, что после ухода арабов с острова им долго владели Пиза, Арагон и Генуя, не только всячески разжигавшие антимусульманские настроения (что было нетрудно в условиях непрекращавшихся налетов корсаров Магриба и аль-Андалуса), но и широко практиковавшие работорговлю. Количество рабов на Корсике, как взятых в плен в бою, так и купленных на невольничьих рынках Средиземноморья, всегда было велико. Принимая христианство, многие из них смешивались с местным населением. Более того, многие корсиканцы тоже попадали в плен или уводились в рабство и, принимая ислам, даже делали карьеру в Магрибе, где корсиканец Хасан Корсо, например, правил в 1556–1557 годах Алжиром, а в Тунисе у власти в XVII веке даже оказалась целая династия беев Мурадидов корсиканского происхождения. Все это было известно и вряд ли способствовало негативному отношению к мусульманам. «Голова мавра» стала гербом Корсики в разгар борьбы против Генуи, отличие от которой островитяне всячески старались тогда подчеркнуть. Они должны были к тому же чувствовать свою близость с теми, кого генуэзцы делали невольниками. Не из их ли среды произошел глагол «шаларе» («складываться к лучшему») в корсиканском языке, возводимый лингвистами к арабскому «ин шаа Аллах» («если пожелает Аллах»)?[20]

Острова

Важным фактором исторического сближения разных народов и культур Средиземноморья была жизнь островов. Например, Кипр под властью южнофранцузской династии Лузиньянов (1192–1489) был объектом конкуренции (и сферой применения капитала в земледелии, строительстве, торговле) Генуи и Венеции, а также их посредником и базой в отношениях с Сирией и Палестиной. Кроме них, на Кипре были активны Пиза, Анкона, города Прованса, особенно Марсель и Монпелье, получившие здесь в 1198 году право беспошлинной торговли и деревни «со всеми крестьянами и животными». С 1291 года усилились связи Кипра с Флоренцией и Барселоной, а также — торговля с Сирией и Иконийским султа натом в Малой Азии. После изгнания крестоносцев Фамагуста стала воротами Европы на Восток, так как через этот главный порт Кипра христианский Запад только и мог с 1300 года общаться с миром ислама. Лузиньяны предоставляли льготы купцам Италии и Прованса, но брали высокие пошлины с греков, сирийцев, египтян, торговцев из Малой Азии и Родоса. Им случалось и воевать с Генуей (в 1373 году), но в целом они все же содействовали европейцам в торговле с Египтом, Сирией и Ливаном, имели свой «фондако» (отель, базу и склад товаров) в Александрии. Пьер I Лузиньян (1359–1369) даже совершал походы в Турцию, Сирию и Египет, захватывал Анатолию, разгромил в 1366 году Александрию, отбив ее у мамлюков. Однако постепенно Кипр слабел и был в 1489 году захвачен Венецией, а менее чем через 100 лет — турками. Это означало окончательную ликвидацию позиций западных католиков на острове, где появились, кроме греков и армян, еще турки и арабы-христиане из Ливана и Палестины. Большинство арабов ассимилировались, остальные — вернулись обратно. В XVI веке здесь еще было 19 деревень арабов-христиан, в XVIII веке — десять. КXX веку уцелела лишь одна арабская деревня, зато численность турок выросла до 120 тысяч человек (что составило 18 процентов населения). Богатая история Кипра до сих пор сказывается и в языке, и в архитектуре, и в ряде традиций, исторических памятников, местных легенд. Кипр и в наши дни — в первую очередь средиземноморский остров, несмотря на его раскол в 1974 году[21].

История средиземноморья

Тенденции к синтезу, синкретизму, взаимной адаптации, к осмыслению разнохарактерных вкладов в многовековое напластование культур проявляются и на других островах. На Сицилии это — культурная память о греках, Карфагене, Риме, Византии, памятники времен арабов и норманнов. На Мальте — гордость продолжительным сопротивлением исламу (в основном османскому) и при этом использование одного из арабских диалектов в качестве национального языка. На Крите — следы завоевавших остров арабов аль-Андалуса, пришедших сюда из Египта, память о Византии и Венеции, османах и великом соотечественнике Теотокапулосе, который в далекой Испании стал знаменитым Эль Греко.

Заключение

В Средиземноморье всегда совершался обмен культурными ценностями, а духовное и политическое лидерство последовательно переходило от Афин к Александрии, от Рима к Константинополю, от Дамаска к Кордове, от Палермо к Иерусалиму и от Каира к Венеции и Генуе. Миграции этносов и конфессий, начавшиеся еще с эпохи «народов моря» (возможно, намного раньше), продолжаются здесь и сейчас, накладывая отпечаток на состав и характер населения, его имена и наречия, внешний вид и образ жизни, взгляды и представления. Именно поэтому средиземноморцы «легко ассимилируются» и со времен «Илиады» «открыты всем цивилизациям и обычаям». Это, по словам родившегося в Египте и работающего в Испании француза Поля Бальта, — «живая ткань возрожденных привязанностей и вновь обретенной солидарности»[22].

Источник: www.strana-oz.ru

Предисловие

Когда пять или шесть лет назад мне впервые предложили написать историю Средиземноморья, у меня упало сердце. Предмет представлялся очень сложным, временной отрезок — слишком большим; как уложить такую огромную тему в рамки одного тома? С чего следует начать? Где нужно закончить? И как производить отбор материала?

Для меня стало неожиданностью то, что эти вопросы наряду со многими другими, возникавшими по ходу дела, разрешились сами собою. Я обдумывал вводную главу, где речь должна была бы идти о возникновении Средиземного моря, о том величественном моменте, когда воды Атлантики прорвали барьеры там, где ныне находится Гибралтарский пролив, и заполнили огромный бассейн, занимаемый ими и по сей день. Следовало бы описать почти столь же впечатляющие сейсмические сдвиги, которые отделили Европу от Азии там, где Средиземное море соединяется со своим соседом, столь близким территориально, но неизмеримо далеким по характеру, — Черным морем. Но я не геолог, и, вместо того чтобы приступить к рассказу о событиях, случившихся примерно шесть миллионов лет назад, я решил начать не с камней и воды, а с людей.

И причем не с первых людей, поскольку они появились в доисторические времена, а я всегда находил доисторический период скучным. (Если автор берется писать о предмете, скучном для него, можете не сомневаться, что скучно будет и его читателям.) Логичнее всего было бы начать, думал я, с Древнего Египта, чья культура впервые явила себя Западу во всем блеске во время наполеоновской экспедиции 1798–1799 гг. Отсюда легко перейти на путь, ведущий нас от Крита, Микен и Троянской войны к Древней Греции и Риму и затем дальше.

Другой важнейший вопрос — где остановиться? С этой проблемой я никогда прежде не сталкивался. Я писал истории королевств, республик и империй, каждая из которых в конечном счете завершалась в предуказанной историей временной точке. Но поскольку история Средиземноморья, вне всякого сомнения, может продолжаться еще по меньшей мере несколько миллионов лет, я понимал, что нужно произвольно выбрать какой-то момент для завершения повествования; после долгих колебаний я выбрал конец Первой мировой войны. Можно сколько угодно спорить о том, изменила ли она западный мир более радикально, чем Вторая, мне представляется, что это именно так: она привела к крушению четырех могущественных империй и, кроме того, сделала неизбежной Вторую мировую войну. И еще одно соображение, более практического характера. Если бы я продолжил свое повествование, описав межвоенные годы, и довел его до 1945-го, эта книга стала бы в полтора раза больше, а если бы я пошел еще дальше — может быть, до образования Государства Израиль в 1948 г., — история уже стала бы превращаться в рассказ о современных событиях. В таком случае то, что, как я надеялся, будет спокойным и счастливым плаванием, могло закончиться кораблекрушением.

На протяжении тридцати трех глав книги я попытался держать в центре внимания собственно Средиземноморье. Я старался по мере сил избегать вопросов физической географии. Ни в коем случае не стоит думать, что я не обращаю внимания на важность приливов и отливов, ветров, течений и других океанографических и метеорологических явлений. Эти факторы породили искусство навигации, обусловили торговые маршруты и решили исход многих морских сражений, но им не нашлось места на страницах книги. Моей задачей было проследить политические судьбы стран Средиземноморья, рассмотреть, насколько на их историю повлияло географическое положение в данном регионе. Это, в свою очередь, подразумевает немало неожиданных смещений акцентов. Франция, например, бесспорно, является средиземноморской страной, но ее политический центр лежит далеко на севере, поэтому Великая французская революция лишь кратко упоминается здесь, а о Жанне д’Арк или Варфоломеевской ночи вы в книге и вовсе ничего не найдете. Поэтому о Провансе с его крупнейшим городом Марселем и важнейшим портом Тулоном сказано гораздо больше, чем о Париже.

Испания в каком-то смысле — особый случай. Деятельность Фердинанда и Изабеллы очень важна во многих отношениях: назовем разрушение ими королевства Гранада, массовое изгнание мусульман и евреев, которое оказало капитальное влияние на демографическую обстановку в Западной Европе, и, что немаловажно, покровительство Колумбу — первый шаг на пути к превращению Средиземноморья почти что в тихую заводь, которой оно стало в XVI и XVII вв. Династические проблемы Испании более позднего времени имеют прямое отношение к нашему сюжету, поскольку они повергли значительную часть континента в смуту. Война на Пиренейском полуострове, с другой стороны, шла по преимуществу в северо-западных районах Испании и Португалии, что, как я полагаю, не имеет касательства к нашей теме.

Случай Константинополя у меня сомнений не вызвал. Сам город держит под контролем только Босфор и Мраморное море, но две империи, столицей которых он был — Византийская и Османская, — в разное время владели более чем половиной Средиземноморского побережья. Каждая из них, таким образом, является неотъемлемой частью нашего сюжета. И нам приходится уделять внимание крупнейшим островам, с которыми связаны важнейшие исторические события, — Сицилии, Кипру, Мальте и Криту Первый являлся частью Византийской империи в течение нескольких столетий (и короткое время здесь находилась ее столица). Три других подвергались со стороны турок-османов тяжелым осадам, две из которых оказались успешными. Только Мальта оставалась незавоеванной вплоть до наполеоновской эпохи.

Двумя средиземноморскими странами par excellence являются Италия и Греция. Для читателей этой книги не будет неожиданностью внимание, проявленное к первой, — тем более что до второй половины девятнадцатого столетия Италия, по выражению Меттерниха, была просто «географическим понятием». Между Савойей на севере и Сицилией на юге Апеннинский полуостров в течение четырнадцати веков являл собой калейдоскоп постоянно изменявших свои границы королевств, княжеств, герцогств, республик и городов-государств. Все они подвергались более или менее масштабным вторжениям со стороны своих итальянских соседей или иных держав — Франции, Испании и даже Англии, если мы сочтем вторжением появление флота Нельсона.

В главах, посвященных Италии, я попытался излагать материал как можно проще. Но история — суровый и безжалостный надсмотрщик, и если какие-то абзацы придется перечитывать дважды, то я могу сослаться лишь на force majeure. С огромным облегчением я завершил главу о Рисорджименто и объединении Италии — цель, к которой стремился столь же сильно, как и Мадзини. На этом мой труд почти закончился.

Источник: dom-knig.com

Ранняя история

Культурная стадия цивилизации (организованное общество, структурированное вокруг городских центров) сначала, возникает в Юго-западной Азии, как расширение Неолитической тенденции, от уже в 8-м тысячелетии до н.э, первично-городских центров, таких как Catal Huyuk. Городские надлежащие цивилизации начинают появляться в Chalcolithic в 5-м к 4-му тысячелетию Египет и в Месопотамии. Бронзовый век возникает в этом регионе в течение заключительных веков 4-го тысячелетия. Городские цивилизации Плодородного Полумесяца теперь имеют системы письма и развивают бюрократию серединой 3-го тысячелетия, приводя к развитию самых ранних Империй. В 2-е тысячелетие восточные береговые линии Средиземноморья во власти хеттских и египетских империй, конкурирующих за контроль над городами-государствами в Леванте (Ханаан).

Крах Бронзового века — переход от Последнего Бронзового века до Раннего Железного века, выраженного крахом экономических систем дворца Эгейского моря и Анатолии, которые были заменены после паузы изолированными деревенскими культурами периода Средневековья в истории древнего Ближнего Востока. Некоторые пошли, насколько назвать катализатор, который закончил Бронзовый век «катастрофа». Крах Бронзового века может быть замечен в контексте технологической истории, которая видела медленное, сравнительно непрерывное распространение железообрабатывающей технологии в регионе, начинаясь с рано развившегося железообрабатывающего в том, что является теперь Румынией в 13-х и 12-х веках.

Культурный крах микенских королевств, хеттской Империи в Анатолии и Сирии, и египетской Империи в Сирии и Израиле, разделении дальних торговых контактов и внезапном затмении грамотности произошел между 1206 и 1150 до н.э. В первой фазе этого периода почти каждый город между Троем и сектором Газа был яростно разрушен, и часто оставлял незанятым после того (например, Hattusas, Микены, Ugarit). Постепенный конец Средневековья, которое последовало, видел повышение прочных неохеттских арамейских королевств середины 10-го века до н.э и повышение неоассирийской Империи.

В то время как культурные достижения во время Бронзового века были главным образом ограничены восточными частями Средиземноморья,

с Железным веком весь прибрежный район, окружающий Средиземноморье теперь, оказывается замешанным, значительно из-за финикийского расширения из Леванта, начинающегося в приблизительно 12-м веке.

Фернан Бродэль отметил в Перспективе Мира, что Финикия была ранним примером «мировой экономики», окруженной империями. Звездный час финикийской культуры и морской власти обычно помещается приблизительно 1200–800 до н.э

Многие самые важные финикийские поселения были установлены задолго до этого: Byblos, Шина, Сидон, Simyra, Arwad и Berytus, все появляются в таблетках Amarna.

Финикийцы и ассирийцы транспортировали элементы Последней культуры Бронзового века Ближнего Востока к Железному веку Греция и Италия, но также и далее далеко от дома в Северо-западную Африку и в Иберию, начав начало средиземноморской истории, теперь известной как Классическая Старина.

Они особенно распространяют алфавитное письмо, которое стало бы признаком средиземноморских цивилизаций Железного века, в отличие от клинообразного письма Ассирии и logographic системы на Дальнем Востоке (и позже abugida систем Индии).

Классическая старина

Две из самых известных средиземноморских цивилизаций в классической старине были греческими городами-государствами и финикийцами. Греки расширились всюду по Черному морю и юг через Красное море. Финикийцы распространяются через западное Средиземноморье, достигающее Северной Африки и Пиренейского полуострова. С 6-го века BCE до включения 5-го века BCE многие значительные средиземноморские народы были под персидской властью, заставив их доминировать над Средиземноморьем в течение этих лет. И финикийцы и некоторые греческие города-государства в Малой Азии предоставили военно-морским силам ахеменидской персидской Империи. Персидское господство закончилось после Greco-персидской войны в 5-м веке BCE и Персии нанесла вред Македония в 4-м веке BCE.

Эллинистический период

В самой северной части древней Греции, в древнем королевстве Македония, технологические и организационные навыки были подделаны с долгой историей войны конницы. hetairoi (Сопутствующая конница) считали самым сильным из их времени. При Александре Великом эта сила повернула восток, и в ряде решающих сражений, это разбило персидские силы и вступило во владение как доминирующая империя Средиземноморья. Их империя Македония включала в наше время Грецию, Болгарию, Египет, финикиец приземляется и много других областей бассейна Средиземноморья и Малой Азии.

Крупнейшие центры Средиземноморья в это время стали частью империи Александра в результате. Его империя быстро распалась, и Ближний Восток, Египет, и Греция была скоро снова независима. Завоевания Александра распространяют греческое знание и идеи всюду по области.

Римско-карфагенская конкуренция

Эти восточные полномочия скоро начали омрачаться теми дальнейший запад. В Северной Африке прежняя финикийская колония Карфагена повысилась, чтобы доминировать над ее средой с империей, которая содержала многие из прежних финикийских активов. Однако это был город на итальянском Полуострове, Рим, который будет в конечном счете доминировать над всем Средиземноморским бассейном. Распространяясь сначала через Италию, Рим победил Карфаген в Пунических войнах, несмотря на известные усилия Ганнибала против Рима во Второй Пунической войне.

После Третьей Пунической войны Рим тогда стал ведущей силой в Средиземноморском регионе. Римляне скоро распространяют восток, берущий Грецию, и греческое наследие играло важную роль в Римской империи. Этим пунктом прибрежные торговые культуры были полностью доминирующими по внутренним долинам реки, которые когда-то были сердцем великих держав. Египетская власть переместилась от Нильских городов до прибрежных, особенно Александрия. Месопотамия стала пограничным районом края между Римской империей и персами.

Римское озеро

Когда Август основал Римскую империю, Средиземное море начало называться Средиземным морем (латынь: «Наше Море&#187) римлянами. Их империя была сосредоточена в этом море, и вся область была полна торговли и военно-морского развития. Впервые в истории все море (Средиземноморье) было свободно от пиратства. В течение нескольких веков Средиземноморьем было «римское Озеро», окруженный на всех сторонах империей.

Империя начала рушиться, однако, в пятом веке, и Рим разрушился после 476 н. э. Временно восток был снова доминирующим как Византийская Империя, сформированная из восточной половины римской. В западную часть империи, Галлии, Иберии и Магриба вторглись кочевые народы лошади от евразийской степи. Эти завоеватели скоро стали прочными, и приняли многую из местной таможни, формируя много небольших и враждующих королевств.

Средневековье

Исламский Золотой Век

Другая власть повышалась на востоке, том из ислама, пока византийский римлянин и персидские империи Sassanid были оба ослаблены веками войны безвыходного положения во время римско-персидских войн. В ряде быстрых мусульманских завоеваний арабские армии, мотивированные исламом и во главе с Калифами и квалифицированными военными начальниками, такими как Халид ибн аль-Валид, неслись через большую часть Ближнего Востока; сокращение византийца приземляются больше чем половиной и полностью охватывание персидских земель.

В Анатолии их расширение было заблокировано все еще способными Византийцами с помощью болгар. Византийские области римской Сирии, Северной Африки, и Сицилии, однако, не могли установить такое сопротивление и мусульманских завоевателей, охваченных через те области. На далеком западе они пересекли морское взятие Visigothic Hispania прежде чем быть остановленным в южной Франции Franks. В ее самой большой степени арабская Империя управляла 3/4 Средиземноморского региона, единственной другой империи помимо Римской империи, чтобы управлять большей частью Средиземного моря.

Большая часть Северной Африки стала периферийной областью в главные мусульманские центры на Ближнем Востоке, но Иберия (Аль Андэлус) и Марокко скоро сломались от этого дистанционного управления и основали одно из самых продвинутых обществ в мире в то время, наряду с Багдадом около восточного Средиземноморья.

Между 831 и 1071, Эмират Сицилии был одним из крупнейших центров исламской культуры в Средиземноморье. После его завоевания нормандцами остров развил свою собственную отличную культуру со сплавом арабских, Западных и византийских влияний. Палермо остался ведущим артистическим и торговым центром Средиземноморья хорошо в Средневековье.

Европа возрождалась, однако, поскольку более организованные и централизованные государства начали формироваться в более позднем Средневековье после Ренессанса 12-го века. Мотивированный религией и мечтами о завоевании, короли Европы начали много Крестовых походов, чтобы попытаться понизить мусульманскую власть до прежнего уровня и взять обратно Святую землю. Крестовые походы были неудачны в этой цели, но они были намного более эффективными при ослаблении уже шатающейся Византийской Империи, которая начала терять увеличивающиеся суммы территории туркам Seljuk и позже туркам-османам. Они также перестроили равновесие сил в мусульманском мире, поскольку Египет еще раз появился в качестве ведущей державы в восточном Средиземноморье.

Рабство

Рабство было стратегической и очень важной частью всех средиземноморских обществ во время Средневековья. Угроза становления рабом была постоянным страхом за крестьян, рыбаков и продавцов. Те с деньгами или у кого была финансовая поддержка только, боялись отсутствия поддержки, должны они найтись под угрозой похищения для выкупа.

Было несколько вещей, которые могли произойти с людьми в Средиземноморском регионе Средневековья:

1. Когда, пират, корсары Барбэри, французские корсары или коммерческие налетчики согнули их торговлю, крестьянин, рыбак или прибрежный сельский житель, у которого не было финансовой поддержки, мог быть похищен или продан рабским торговцам или противникам, которые получили большие прибыли от мирового рынка;

2. Если бы у пленника как богатый или были влиятельные сторонники, то пленник мог бы быть выкуплен. Это было бы самым выгодным планом, так как денежный обмен был немедленным и прямым, не долго и вытянутый как в рабском бизнесе рынка;

3. Пленник мог немедленно использоваться корсаром для труда на судне, а не продан.

В сражениях в течение этой эры военнопленные были часто захвачены и использовались в качестве рабов.

Императоры взяли бы большие количества заключенных, выставили бы напоказ их через капитал, держали бы банкеты в честь их захвата и выставили бы напоказ дипломатов перед ними как показ победы.

Последнее средневековье

Европа продолжала увеличиваться во власти, когда Ренессанс начался в Италии. Итальянский «Repubbliche Marinare» (Морские республики) Венеции, Генуи, Амальфи и Пизы развил их собственные «империи» в средиземноморских берегах. Исламские государства никогда не были главными военно-морскими полномочиями, и торговля с востока в Европу скоро была в руках итальянских торговцев, особенно Генуэзцев и венецианцев, которые получили прибыль очень от него. Республика Пизы и более поздняя республика Рагуза использовали дипломатию, чтобы далее торговать и поддержали либертарианский подход в гражданских вопросах к дальнейшему чувству в его жителях.

Западное Средиземное море было во власти Короны Арагона: благодаря их имуществу Сицилии, Королевству Неаполя, Королевству Сардинии, Балеарских островов, Герцогства Афин Герцогство Neopatria и несколько северных африканских городов, к 1420-м они держали жесткий контроль над торговыми маршрутами этого, связал Западное и Восточное Средиземноморье. Их армия была самой многочисленной в Средиземном море, и в течение 15-го века его власть осталась бесспорной.

Османская власть продолжала расти, и в 1453, Византийская Империя была погашена с падением Константинополя. Османы уже управляли Грецией, Болгарией и большой частью Балкан и скоро также начали распространяться через Северную Африку. Северная Африка стала богатой от торговли через пустыню Сахара, но португалец, который, наряду с другими христианскими полномочиями, был занят долгой кампанией, чтобы выселить мусульман из Иберии, нашел, что метод обошел эту торговлю, торгуя непосредственно с Западной Африкой. Это было позволено новым типом судов, каравеллы, которая сделала торговлю в грубых Атлантических водах прибыльной впервые. Сокращение сахарской торговли ослабило Северную Африку и сделало их легкой целью османов.

Современная эра

Растущее военно-морское мастерство европейских полномочий противостояло дальнейшему быстрому османскому расширению в регионе, когда Сражение Лепанто проверило власть османского военно-морского флота. Однако как Бродель утверждал сильно, это только замедлило османское расширение вместо того, чтобы закончить его. В 1571 дорогой остров Кипр стал османом. Последнее сопротивление в Тунисе закончилось в 1574 и почти поколение, долгая осада на Крите выдвинула венецианцев из этого стратегического острова в 1669.

Равновесие сил было тогда установлено между Испанией и Османской империей до 18-го века, каждый доминирующий над их соответствующей половиной Средиземноморья, уменьшив итальянские военно-морские флоты как военно-морские полномочия, все более и более более не важные. Кроме того, Османская империя преуспела в их цели распространения мусульманского правления через североафриканское побережье.

Развитие мореходного большого расстояния имело влияние на все Средиземноморье. В то время как, как только вся торговля с востока прошла через область, кругосветное плавание Африки, позволенной золото, специи и краски, которые будут импортированы непосредственно в Атлантические порты Западной Европы. Америки были также источником чрезвычайного богатства к западным полномочиям, от которых были в основном отключены некоторые средиземноморские государства.

Основа европейской власти таким образом перешла к северу и, как только богатая Италия стала периферийной областью во власти иностранцев. Османская империя также начала медленное снижение, которое видело, что его североафриканское имущество получило фактическую независимость и его европейские активы, постепенно уменьшаемые увеличивающейся властью Австрии и России.

К девятнадцатому веку европейские государства были значительно более сильными, и начали колонизировать Северную Африку. Франция распространила свою власть на юг, беря Алжир в 1830 и позже Тунис. Великобритания получила контроль над Египтом в 1882. Италия завоевала Ливию от османов в 1911. В 1832 Греция достигла независимости. Османская империя наконец разрушилась в Первой мировой войне, и ее активы были обмануты среди Франции и Великобритании. Государство огузка более широкой Османской империи стало независимым государством Турции в 1923. Югославия была создана из прежней Austro-венгерской империи в конце Первой мировой войны.

В течение первой половины двадцатого века Средиземноморье было в центре расширения королевства Италия и было одной из главных областей сражения во время Второй мировой войны между Осью и Союзниками. Период постмировой войны был отмечен расширением деятельности в Восточном Средиземноморье, где военно-морские действия явились частью продолжающегося арабско-израильского конфликта, и Турция заняла северную часть Кипра. Напряженные отношения холодной войны разделяют Средиземноморье на проамериканские и просоветские фракции, с Турцией, Грецией, Испанией, Италией и Францией быть участниками НАТО. Сирия была социалистической и просоветский режим, предложив Советам порт для их военно-морского флота из соглашения в 1971. Югославия была коммунистической, но ни в советских ни в американских лагерях. Египет наклонился к Советам в течение времени Нассера, но тогда повернулся к американскому влиянию в течение времени Садата. Израиль и Египет оба получили крупную американскую военную помощь. Американская военно-морская власть сделала Средиземноморье основой для Шестого Флота Соединенных Штатов во время холодной войны.

Сегодня, Средиземное море — южная граница Европейского союза и представляет одну из самой большой области Торговлей в Мире.

Мальтийский премьер-министр описал Средиземное море как «кладбище» из-за больших сумм мигрантов, которые тонут там.

После 2013 кораблекрушение мигранта Лампедузы, итальянское правительство, решило усилить национальную систему для патрулирования Средиземного моря, разрешив «Средиземное море», военная и гуманитарная операция, чтобы спасти мигрантов и арестовать торговцев иммигрантов.

См. также

  • История Анатолии
  • История Леванта
  • История Западной цивилизации
  • История северной Африки
  • Средиземноморский бассейн
  • Восточное Средиземноморье
  • Жизненные зоны Средиземноморского региона
  • Союз для Средиземноморья

Дополнительные материалы для чтения

  • Braudel, Фернан. Средиземноморье в Возрасте Филиппа II 2 vol 1972), классическая история лидером французской Школы Annales; выдержка и текст ищут vol 1; выдержка и текст ищут

vol 2

  • Джон А. Марино, «Изгнание и его королевство — прием Средиземноморья Броделя», журнал (2003) шестнадцатого века 34#4
  • Разделлитесь, III, Эдмунд. «К Сравнительной Истории современного Средиземноморья, 1750–1919», Журнал Всемирной истории (2012) 23#4 стр 907-939 DOI: 10.1353/jwh.2012.0133
  • Палаты, Иэн. Средиземноморские перекрестки: политика прерванной современности (пресса Университета Дюка, 2008).
  • Horden, Перегрин и Николас Перселл. Море развращения: исследование средиземноморской истории. Молден, Массачусетс: Блэквелл, 2000.
  • Horden, Перегрин и Перселл, Николас. «Средиземноморье и 'Новый Thalassology'» американская Historical Review (2006) 111#3 стр 722–740 онлайн
  • Роджерсон, Барнаби. Последние Участники общественной кампании: Сталетнее Сражение за Центр Мира (Overlook Press; 2010) 482 страницы. Борьба за власть следов в Средиземноморье между 1450 и 1590.
  • Thiollet, Жан-Пьер. Je m'appelle Byblos.
  • Филип В. Бохлмен, Марчелло Сорче Келлер и Лорис Аццарони (редакторы)., музыкальная антропология Средиземноморья: интерпретация, работа, идентичность, Болонья, Эдицьони Клуеб – Cooperativa Libraria Universitaria Editrice, 2009.
  • Шлихт, Альфред, «Умирают Araber und Европа» Штутгарт 2008 (Kohlhammer)

Внешние ссылки

  • Древний средиземноморский график времени цивилизаций (10000 до н.э к 700 н. э.)
  • Древняя средиземноморская энциклопедия истории
  • История Средиземноморья в historyworld.net

Источник: ru.knowledgr.com

Средиземное море удивительно. Когда смотришь на карту в тысячный раз, оно кажется чем-то вполне заурядным, но если попытаться взглянуть на дело более объективно, то вдруг понимаешь, что это нечто совершенно уникальное. Эта огромная масса воды, возможно, была специально создана для того, чтобы стать «колыбелью культуры» (и ни одно место на Земле не может в этом сравниться с ним). Средиземное море почти полностью замкнуто в кольцо окружающими его землями, но вода не застаивается в нем благодаря Гибралтарскому проливу, этим древним Геркулесовым столбам. Они спасают его от страшных атлантических штормов и позволяют оставаться его водам свежими и — по крайней мере до недавнего времени — незагрязненными. Это море соединяет три из шести континентов; средиземноморский климат большую часть года — один из самых благоприятных, какой только можно найти.

Не приходится удивляться, что именно Средиземноморье вскормило три самые блистательные цивилизации древности, и именно оно стало свидетелем зарождения и расцвета трех из наших великих религий; оно обеспечило наилучшие возможности для коммуникации. Дороги в древности фактически отсутствовали; единственным эффективным средством транспортировки являлись суда. Мореплавание к тому же обладало еще одним преимуществом: по воде перевозили огромные тяжести, которые иначе было переправить нельзя. Как ни мало оставалось развито искусство навигации, морякам давних времен помогало то обстоятельство, что по большей части Восточного Средиземноморья можно было плавать от порта к порту, не теряя берег из виду. Даже в западной его части требовалось лишь плыть более или менее прямым курсом, чтобы достаточно быстро достичь какого-либо предположительно дружественного берега.[5] Конечно, жизнь на море никогда не была свободна от опасностей. Мистраль, ревущий в долине Роны и вызывающий страшные бури в Лионском заливе; бора на Адриатике, которая может сделать почти невозможным передвижение по улицам для жителей Триеста; грегале в Ионическом море, непреодолимое препятствие для многих зимних круизов, — все это могло стать причиной смерти неопытных и несведущих. Даже мягкий мильтеме в Эгейском море, обычно настоящее блаженство для кораблей во время плавания, может в течение часа превратиться в разъяренное чудовище и выбросить их на камни. Правда, здесь не бывает таких ураганов, как в Атлантике, или тайфунов, как в Тихом океане, и большую часть времени при минимальных усилиях путь проходит достаточно спокойно, однако необходимости рисковать не было, так что древнейшие покорители Средиземноморья старались, чтобы их плавания оказывались как можно более короткими.

Если имелась возможность, они держались северного берега. Сегодня для большинства из нас карта Средиземного моря столь привычна, что мы не можем смотреть на нее объективно. Однако того, кто взглянет на нее впервые, поразит контраст между северным и южным побережьями. Северный берег весьма причудлив, Апеннинский и Балканский полуострова омываются тремя морями — Тирренским, Адриатическим и Эгейским. Чрезвычайно прихотливы очертания северо-восточного угла, где Дарданеллы примыкают к небольшому внутреннему Мраморному морю; близ его восточного конца Стамбул господствует над входом в Босфорский пролив, откуда можно затем попасть в Черное море. Южное же побережье в отличие от северного в целом не особенно изрезано и имеет достаточно предсказуемую линию; здесь знаешь: пустыня всегда рядом, даже близ больших городов.

Один из множества нерешенных вопросов древней истории заключается в следующем: почему по прошествии бесчисленных тысячелетий существования пещерного человека первые проблески цивилизации должны были дать о себе знать в далеко отстоящих друг от друга точках, но практически в одно и то же время? По самым приблизительным оценкам, для Средиземноморья этот момент наступил приблизительно 3000 лет до н. э. Правда, Библ (современный Джбейл, находящийся примерно в пятнадцати милях к северу от Бейрута), давший свое имя Библии — слово это, собственно, означает «папирус», — был населен еще в эпоху палеолита, и многие считают, что он значительно старше; действительно, может быть, на всем свете это самое древнее место, где с незапамятных времен до наших дней живут люди. Однако остатки нескольких хижин величиной в одну комнату и один-два грубо сделанных идола с трудом можно считать цивилизацией; строго говоря, ничего заслуживающего внимания здесь не происходило — как и повсеместно — до наступления бронзового века в начале III тысячелетия до н. э., когда наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Примерно этим временем датируются три замечательные гробницы-монолита, находящиеся на Мальте, а также другие, расположенные на Сицилии и Сардинии. Однако о людях, создавших их, мы не знаем почти ничего. Три великие культуры, появляющиеся в это время, формируются значительно восточнее: в Египте, Палестине и на Крите.

Из достопримечательностей, которые в древности называли семью чудесами света, до наших дней сохранилась лишь самая древняя — египетские пирамиды, и можно не сомневаться, что они простоят еще пять тысяч лет. Относительно древнейшей из них, ступенчатой пирамиды в Саккаре, полагают, что она датируется не позднее 2686 г. до н. э.; относительно самой большой и самой знаменитой, пирамиды фараона Хуфу — известного Геродоту и, вследствие этого, как правило, и нам под именем Хеопса, — что она создана не позднее следующего столетия. Их долговечность не должна нас удивлять: уже одной их формы самой по себе почти достаточно, чтобы даровать им бессмертие. Это наиболее устойчивые строения в мире, и даже землетрясение не может нанести им серьезного ущерба. Взирая на них, немеешь от абсолютного величия этого достижения и от тайной гордости: более пяти тысяч лет назад человек мог взять на себя строительство горы — и преуспеть в этом. Всего двадцать пять лет спустя сын Хеопса Хефрен построил еще одну пирамиду, соединенную с величественным зданием из алебастра и красного гранита, вдоль стен которого располагалось тридцать три сидящих статуи самого фараона. Наконец он повелел изваять Сфинкса. Весьма вероятно, что между ними существует портретное сходство, и можно утверждать, что Сфинкс — наиболее древний образец монументальной скульптуры (он действительно вырублен из скалы), известный нам.

Египет, чья история началась столь давно, всегда изменялся очень медленно. Хеопс и Хефрен принадлежали к IV династии; о первых трех мы не знаем ничего, кроме имен некоторых правителей. Последняя династия — XXXI — окончила свое существование в 335 г. до н. э., когда страну завоевали персы; три года спустя они, в свою очередь, потерпели поражение от Александра Великого. Александр не стал медлить — он никогда не медлил, — но двинулся в Месопотамию и далее на восток. После его смерти в 323 г. Египет перешел под власть его бывшего военачальника Птолемея, потомки которого — более греки, нежели египтяне — правили им еще три столетия. Итак, существование Египта — от начала правления I династии, таящегося в сумраке столетий, до смерти Клеопатры в 30 г. до н. э. — растянулось более чем на три тысячелетия. Однако неискушенный зритель, взирая на рельефы на стенах гробниц или бесчисленные колонки иероглифов, с трудом может отличить искусство одного тысячелетия от другого.

Вместе с тем в нашей памяти запечатлены несколько других великих имен, например, имя царицы Хатшепсут (1490–1469 гг. до н. э.), которая, будучи формально лишь регентшей при своем пасынке и племяннике Тутмосе III, завершила строительство храма в Карнаке и воздвигла там два обелиска, дабы увековечить этот факт. Также по ее приказу в Фивах был украшен внушающий благоговейный трепет храм в Дейр-эль-Бахри из розового гранита, на стенах которого она изображена в виде мужчины. Другие персонажи — сам Тутмос (после смерти Хатшепсут в 1469 г. он, по-видимому, в припадке мстительной злобы, приказал уничтожить изображения лица на всех ее портретах и выскоблить ее имя со всех надписей; впоследствии он расширил границы своего царства до верхнего течения Евфрата и явил себя — благодаря своим талантам полководца, законодателя, строителя и покровителя искусств — одним из величайших фараонов); Аменхотеп IV, более известный как Эхнатон (1367–1350 гг. до н. э.), безошибочно узнаваемый благодаря длинному узкому лицу с заостренными чертами, сутулой фигуре и огромным бедрам — религиозный фанатик, запретивший поклонение фиванскому солнечному богу Амону и учредивший вместо этого культ солнечного диска — Атона[6], причем на концах его лучей изображались крохотные руки, простертые для благословения (или проклятия); его пасынок, в свою очередь взошедший на трон, мальчик-фараон Тутанхамон (1347–1339 гг. до н. э.), который вновь обратился к старой религии, однако ныне был бы совершенно неизвестен, если бы 5 ноября 1922 г. Говард Картер не обнаружил его гробницу. Саркофаг был почти невидим среди груд золота и сокровищ — сокровищ, которые в наши дни являются главным украшением Каирского музея. Вспоминается и Рамсес II Великий (1290–1224 гг. до н. э.), одержимый манией величия и воздвигавший собственные статуи по всему Египту и Нубии. Он вполне может быть тем самым фараоном, который упоминается в Книге Исхода (хотя ученые до сих пор спорят об этом и будут продолжать спорить еще много лет). Наконец, мы должны особо упомянуть супругу Эхнатона, царицу Нефертити, чей бюст — найденный при раскопках в мастерской древнего ремесленника в столице ее мужа Тель-эль-Амарна, а ныне находящийся в Берлине — заставляет думать, что она была одной из самых восхитительных и прекрасных женщин, когда-либо живших на земле. Ни грекам, ни римлянам, ни даже величайшим скульпторам итальянского Ренессанса не суждено было изваять портрет подобной красавицы. Если бы в Древнем Египте было создано одно лишь это произведение искусства, то и тогда три тысячелетия его существования прошли бы не зря.

Другой причиной странной неподвижности времени, присущей Египту, является его повергающая в изумление география. С высоты он выглядит в точности как своя собственная карта: бескрайние желтые пространства, по которым с юга тянется извилистая сине-зеленая линия. С обеих сторон от нее идут узкие полосы зеленого; чуть дальше желтый цвет вновь начинает преобладать. Для Египта Нил — все равно что солнце: он нужен для поддержания жизни страны, никакая другая река не могла бы сравниться с ним, и столь же необходим, как баллон с кислородом, смесью для водолаза. В подобных условиях для обновления имеется очень мало возможностей; за пределами Каира, Александрии и еще одного-двух крупных городов жизнь почти на всей территории Египта по большей части остается такой же, какой была всегда. Немногие удовольствия от путешествия могут сравниться с таким, например: проснуться рано утром в спальном вагоне, идущем из Каира в Луксор, и обнаружить, что движешься со скоростью примерно десять миль в час вдоль берега реки. За окном поезда в золотых лучах утреннего солнца проплывают одна за другой сцены прямо из книг по географии, какими зачитывались дети Викторианской эпохи.

Египтяне создали монолитное, «сцементированное» государство в древнейшие времена; их современники финикийцы, как представляется, даже и не пытались создать нечто подобное. Хотя они были одержимы маниакальной страстью к путешествиям, домом их была Палестина. В Ветхом Завете упоминаются народы Тира и Сидона, Библа и Арвада (последний расположен выше по побережью, примерно напротив южного берега острова Кипр). Все четыре поселения возникли около 1550 г. до н. э., и все они представляли собой порты: финикийцы по натуре своей были мореплавателями. В Первой Книге Царств мы читаем о том, что Хирам, царь Тирский, отправил царю Соломону древесину и искусных ремесленников для строительства Иерусалимского храма, однако по большей части он и его подданные были связаны с узкой прибрежной полосой между ливанскими горами и морем. Для тех мест была характерна одна замечательная отрасль хозяйства: собирание раковин иглянок (этот моллюск, выделяющий яркий пурпуровый краситель, стоил гораздо дороже золота).[7] Однако сильнее всего финикийцев влекло к землям на западе — правда, торгуя с ним, они вели себя скорее как свободное объединение купеческих общин, чем как нация или что-либо, хотя бы отдаленно ее напоминающее.

Сегодня финикийцы для нас — это прежде всего мореплаватели, чьи суда побывали в каждом уголке Средиземноморья и даже часто пересекали его пределы. Геродот сообщает, что примерно в 600 г. до н. э. по приказу фараона Нехо они обогнули Африканский континент. Если он прав (или недалек от истины), то это было достижение, повторить которое удалось лишь более чем через 2000 лет. (С другой стороны, если Геродот ошибся, то как он мог знать — или хотя бы предполагать, — что Африку можно было обогнуть по морю?) В любом случае вряд ли следует сомневаться, что Хирам и Соломон время от времени принимали участие в путешествиях от Эзион-Гебера (близ современного Элата) до знаменитого Офира, который — хотя в этом никто не может быть с точностью уверен, — возможно, находился на Суданском или Сомалийском побережье. В иные времена финикийские купцы основали торговые колонии в Мотии на Сицилии, на Ибице (Балеарские острова) и вдоль берегов Северной Африки. Затем они миновали Гибралтарский пролив, дабы разведать порты в Испании и Марокко; с уверенностью можно утверждать, что они имели передовой пост на мысе Кадис, защищенный окружающими его топями. Нам известно, что некий Гимилькон даже пересек Ла-Манш и высадился на южном побережье Британии (вероятно, в Корнуэлле) в поисках олова. Финикийцы играли в Средиземноморье важную экономическую роль вплоть до конца VIII в. до н. э., когда их затмила растущая мощь Ассирии, а затем и греков.

Благодаря прежде всего предметам роскоши, которые они предлагали, финикийцы так же были цивилизующей силой. Из своих родных мест в Леванте, так же как с Кипра, из Египта, из Анатолии и Месопотамии они привозили изделия из слоновой кости и редких пород дерева, дорогие кубки из золота и серебра, сосуды из стекла и алебастра, печати и скарабеев из драгоценных и полудрагоценных камней. Однако главный их дар потомкам был не связан с торговлей или навигацией: именно они (в чем практически нет сомнений) впервые разработали алфавит. Иероглифы в том виде, как ими пользовались египтяне, конечно, были замечательны, однако на их запись тратилось много времени; при чтении они часто допускали различные толкования; выразить с их помощью оттенки значений было невозможно. Изобретение системы, в рамках которой любое произносимое вслух слово могло быть представлено с помощью небольшого количества букв, выбранных из перечня, состоявшего из пары дюжин знаков, стало гигантским шагом вперед, и почти несомненно, что впервые его осуществила группа народностей, говоривших на языках семитской группы и обитавших на восточном побережье Средиземного моря. Наиболее ранние вполне поддающиеся прочтению надписи, выполненные с помощью алфавитного письма, обнаруженные в Библе, датируются не позднее XI в. до н. э., но примитивные версии алфавита — состоящие из одних только согласных — вошли в обиход за несколько столетий до этого; можно отнести первоначальные попытки изобретения алфавита приблизительно к 1700–1500 гг. до н. э. В свое время греки усвоили, а затем и переделали его. Итак, мы можем считать тот алфавит отдаленным примитивным предшественником нашей азбуки.

В то время как в Египте возводились пирамиды, начало проявлять активность также население Крита. Люди создавали изделия из меди и бронзы, однако больший интерес представляли ножи, выполненные из обсидиана (этого странного вулканического стекла, обычно угольно-черного; когда оно бьется, край получается острым как бритва), поскольку его нужно было ввозить (вероятно, из Анатолии), а ввоз означает наличие торговли. Археологи обнаружили предметы, привезенные из еще более отдаленных мест: слоновую кость, горный хрусталь и полудрагоценные камни, — датируемые лишь немного более поздним периодом. К 2000 г. до н. э. Крит, как представляется, стал торговым перекрестком Восточного Средиземноморья (мы знаем от такого авторитета, как сам Одиссей[8], что весной и летом ветра, дующие над Эгейским морем, позволяют добраться от Крита до Египта всего за пять дней), и вскоре началось интенсивное строительство двух величайших критских дворцов, Кносса и Феста.

Можно сказать, что Кносс — это Виндзорский замок Крита. Раскопки в нем впервые были начаты сэром Артуром Эвансом в 1899 г. Небольшого роста, смуглый, обладавший невероятной силой, Эванс отдал свои лучшие годы Кноссу. Дворец этот весьма примечателен: он занимает огромную площадь — добрые 10 000 квадратных метров; некоторые его части насчитывали в высоту три или даже четыре этажа, а водопровод, по-видимому, превосходил все устройства такого рода, создававшиеся в Европе вплоть до девятнадцатого столетия. К несчастью, во времена Эванса археология все еще пребывала во младенчестве и он мог дать волю своему художественному воображению в таких масштабах, которые повергают современного посетителя в ужас. Царь Минос, если бы побывал в этих местах в наши дни, смог бы смутно припомнить некоторые сохранившиеся элементы архитектуры и интерьера — например, гипсовый трон (на котором до сих пор разрешается сидеть) и те любопытные колонны в дворцовом зале, что суживаются книзу. Однако как бы он оценил попытки сэра Артура воспроизвести внутреннюю отделку — пламенеющий алый и насыщенный масляно-желтый цвета, безошибочные приметы ар нуво, или — что изумляет сильнее всего — фрески? Наиболее знаменитая из них основывается, если не ошибаюсь, на том, что можно счесть куском штукатурки в углу, где сохранились с трудом различимые следы краски. Это послужило Эвансу отправным пунктом для создания невероятно яркого изображения прыгающих дельфинов — оно может нравиться, но чрезвычайно отличается от того, что было в реальности.

Нельзя обойти стороной вопрос: существовал ли царь Минос на самом деле? Согласно Гомеру, он был сыном Зевса и Европы, однако Диодор Сицилийский, создававший свое сочинение в Агригенте в I в. до н. э., приписывает ему куда менее высокое происхождение и сообщает о том, как во время борьбы за царский трон на Крите он вознес молитву Посейдону, прося его прислать ему из моря быка для жертвоприношения. Бог оказал ему помощь, но бык был так красив, что Минос не мог смириться с тем, что его нужно принести в жертву, и оставил его себе. В отместку Посейдон вызвал в супруге Миноса, Пасифае, страсть к животному, и в результате их в высшей степени противоестественного союза появился на свет Минотавр, получеловек-полубык, которого Минос держал в лабиринте, построенном Дедалом. Ничто из этого, правда, не подразумевает существования исторической личности; с другой стороны, Фукидид, историк, который, как правило, всегда придерживается фактов, полагает, что Минос первым создал на Средиземном море большой флот, установил свою власть над Кикладскими островами, в значительной степени очистил море от пиратов и поставил своих правителей на некоторых островах Эгеиды. Что касается лабиринта, то это слово как нельзя лучше подходит для описания Кносского дворца: неосторожный посетитель без проводника может только позавидовать Тесею, который, оставив позади себя убитого Минотавра, выбрался на свободу с помощью нити Ариадны.

И наконец, бык: он присутствует (или по крайней мере его присутствие ощущается) повсюду во дворце. На восхитительной фреске — возможно, более близкой к подлинным, чем прочие, — изображены атакующее животное и маленький бесстрашный атлет, кувыркающийся прямо между его рогами. И в жизни, и в религии минойцев бык, очевидно, играл ключевую роль; проникнуть в эти тайны — увлекательная задача.

Эта необыкновенная цивилизация, изобиловавшая талантами, развитая и чрезвычайно богатая, управляла империей, охватывавшей большинство островов Эгейского моря, и примерно до 1400 г. до н. э. пользовалась решающим влиянием в Восточном Средиземноморье, оставив следы в весьма отдаленных краях — в Трансильвании и на Дунае, равно как и на Сардинии и Эоловых островах у северо-восточного побережья Сицилии. Без сомнения, быть минойцем было чрезвычайно занятно. Сохранившиеся от них предметы создают впечатление, что они были счастливыми, миролюбивыми и беззаботными людьми; они чувствовали себя в безопасности и не обносили свои города стенами. Благодаря изобретению гончарного круга у них появились чрезвычайно причудливых форм сосуды для питья и хранения запасов. Сосуды украшали вычурным вьющимся орнаментом или изображениями птиц, цветов и рыб. Одежды минойцев были изысканны — иногда почти фантастичны; фасон «топлесс» был весьма распространен. Ювелирные изделия из золота отличались изумительной филигранной обработкой. Минойцы наслаждались неслыханной в истории роскошью, в чем не имели себе равных до появления Римской империи с присущей ей распущенностью. Их жизнь была легкой, климат — восхитительным. Они не доверяли ничему, что связано с военным делом, занимаясь любовью, а не войной.

Но затем, как это рано или поздно случается, последовала страшная катастрофа. Неясно, что же именно произошло. Предполагали, что к минойцам вторгся сильный и жестокий враг; в таком случае наиболее вероятно, что этим врагом были микенцы. Более убедительное объяснение (хотя не следует отбрасывать и другие) — чудовищное по силе извержение вулкана на острове Санторин (совр. Фера), произошедшее около 1470 г. до н. э., примерно в 60 милях к северу от Крита. Кносс подвергся разрушению в результате целой серии мощных землетрясений, в то время как гигантская приливная волна опустошила северное побережье Крита, затопив все гавани на нем. При извержении также вырвались огромные облака пепла, подобные тем, что тринадцать столетий спустя засыпали Помпеи (некоторые из этих облаков наблюдались даже в Израиле и Анатолии). Остров, опустошенный и беззащитный, должен был стать легкой добычей иноземных захватчиков. Минойская цивилизация прекратила свое существование.

Как в точности произошло, что цивилизация греческих Микен стала преемницей критской цивилизации, и в чем конкретно заключалась преемственность между ними, в общем, неясно. Народ, обитавший в этой маленькой горной крепости, существовал начиная с шестого тысячелетия до н. э., однако до середины второго тысячелетия он ничем не обнаруживал себя. Затем, около 1500 г. до н. э., их опыт, знания и богатство начинают расти от поколения к поколению. Их шахтные гробницы этого периода на акрополе украшены орнаментами и полны золотой утвари; достаточно любопытно, что они вовсе не носят следов минойского влияния. Быть может, микенцы служили наемниками у египетских фараонов XVIII династии и возвращались на родину, принося с собой египетскую веру в загробную жизнь и обычай помещать в могилы все необходимое для посмертного существования? Не у них ли они позаимствовали «моду» на золотые посмертные маски? (Увидев одну из них, Генрих Шлиман, проводивший раскопки в Микенах, телеграфировал прусскому королю: «Я смотрел в лицо Агамемнону!») Приятно было бы думать, что наши домыслы — правда; но, увы, нам этого никогда не узнать.

Однако вскоре — и все же значительно раньше, чем произошло извержение и землетрясение, — минойские идеи одержали верх. В это время в Микенах неожиданно возникают изваяния быков, двойные топоры, жертвенные рога и прочие приметы, характерные для Кносского дворца. Было ли это результатом одного или нескольких династических браков, имевших важное значение? Должно быть, да: трудно придумать другое убедительное объяснение. Во всяком случае, Микены пережили период интенсивного культурного просвещения, и к тому моменту, когда минойцы таинственно исчезли, у них уже появились последователи. Примерно около 1400 г. до н. э. влияние микенской культуры распространилось по всему Пелопоннесу, а коммерческие связи протянулись значительно дальше. В Италии, до которой они, как представляется, должны были добраться к концу XV в. до н. э., микенские поселения располагались вдоль южного побережья Адриатики, залива Таранто и даже на Сардинии, Искьи и берегах Неаполитанского залива. В самих Микенах акрополь окружали циклопические стены с их знаменитыми Львиными воротами в северо-восточном углу, возведенными примерно в 1300 г. до н. э.; золото и бронза имелись в изобилии, а мастерство ремесленников позволило изготавливать массивные колесницы, которые прославили город надолго. Микены находились на вершине могущества и были готовы к Троянской войне.

Троя находится в северо-западном углу Малой Азии. Сегодня город — или то, что от него осталось, — кажется совсем небольшим поселением. По правде говоря, и сама война, которую современные ученые обычно относят примерно к середине XIII в. до н. э., вполне возможно, не имела большого исторического значения. Однако для культуры она оказалась одной из важнейших войн в истории человечества, так как послужила сюжетом для первых великих эпических поэм, появившихся в нашем мире. «Илиада» Гомера, созданная в VIII в. до н. э., повествует об осаде Трои, длившейся десять лет; ее продолжение, «Одиссея», ведет нас по путям героя этой войны, Одиссея, пока он в конце концов не возвращается в свое царство на Итаку. Здесь лежит начало поэзии — а возможно, также и истории, — какой мы знаем ее сегодня.

Сюжет этот знаком нам всем. Парис, сын троянского царя Приама, похищает Елену. Это не только жена Менелая, царя Спарты, но также красивейшая женщина в мире: Елена появилась на свет из яйца, рожденного Ледой после ее приключения с Зевсом в обличье лебедя. Желая отомстить, союз греческих городов объявляет Трое войну и посылает против нее огромный флот с армией на борту под командованием Агамемнона, царя Микен, брата Менелая. Десять лет греки осаждают Трою; наконец, с помощью деревянного коня, захватывают. Можно с уверенностью утверждать, что конь — это легенда; то же самое относится к красоте Елены, «что в путь суда подвигла», да и, вероятно, к самой Елене. Но никоим образом нельзя считать мифом всю «Илиаду» целиком. Когда Генрих Шлиман впервые в 1868 г. посетил место, где стояла Троя, многие придерживались мнения, что город никогда не существовал, а большинство из тех, кто все-таки верил в него, отдавали предпочтение совершенно другому месту, под названием Бунарбаши. Именно Шлиман первым определил, что настоящим местом расположения Трои является холм Гиссарлык (отстоящий от Бунарбаши примерно на шесть миль к северу), причем исключительно на основании свидетельств из области географии, содержащихся в «Илиаде». Одно из его возражений против Бунарбаши состояло в том, что от этого места было три часа пути до берега моря: Гомер определенно утверждает, что греки могли по нескольку раз в день ходить от своих кораблей до осажденного города и обратно. Кроме того, склоны холма были слишком круты:

На Гиссарлыке все было совсем по-другому:

К несчастью, Гомер недвусмысленно утверждает в «Илиаде», что в Трое было два источника: теплый и холодный; ни того ни другого на Гиссарлыке отыскать не удалось. На Бунарбаши, как описывает Шлиман, ситуация была еще хуже: он нашел не менее тридцати четырех источников — и, согласно его карманному термометру, вода во всех была примерно одинаковой температуры. Впоследствии ему сообщили, что он пропустил еще шесть источников. Он преодолел это затруднение, предположив, что подземные воды изменили свое течение в результате последовавшего землетрясения, что и вправду часто случалось.

Имеются также исторические свидетельства Троянской войны — или событий, весьма напоминающих ее. В записях, сделанных хеттами из Анатолии[9], зафиксирована масштабная микенская военная экспедиция в Малую Азию, относящаяся к XIII в. до н. э.; более того, город, обнаруженный на шестом из девяти археологических слоев, открытых на месте Гиссарлыка — тот, который теперь большинство считает Троей Гомера, — обнаруживает все признаки насильственной гибели. Мы вынуждены будем удовлетвориться этим — конечно, не тем, к чему пришел Шлиман. Он копал вниз, приближаясь ко второму слою, когда внезапно, в предпоследний день проведения раскопок, наткнулся на множество золотых драгоценностей и впоследствии объявил на весь мир, что нашел сокровища Елены Троянской; он даже сделал фотографию своей жены, красавицы гречанки, в этих драгоценностях. (Перед тем Шлиман буквально выписал ее по почте из Афин, еще не будучи с ней знаком.[10]) Теперь, однако, нам известно, что этот клад относился к периоду, датируемому почти тысячелетием раньше, нежели правление царя Приама. Бедный Шлиман: он так и не узнал, насколько он ошибался![11]

Три-четыре столетия, миновавшие после Троянской войны, не были отмечены существованием столь же выдающихся цивилизаций, как те, о которых мы говорили. То был период перемен и перемещений: с севера вторглись дорийские племена; затем последовали сдвиги в демографической картине, в которые оказались вовлечены сравнительно новые греческие поселения в Малой Азии. Все наконец успокоилось вновь не ранее 800 г. до н. э., когда земли, окаймляющие Эгейское море, оказались в конечном итоге объединены общим языком и культурой. Даже после этого среди бесчисленных обособленных феодальных общин, составлявших греческий мир, мы не видим ни одного поселения или города, который бы достиг особого могущества или как-то выделялся среди прочих; однако торговля и связи были восстановлены и — что опять-таки важнее — алфавит вновь вошел в употребление и был усовершенствован, прежде всего за счет введения гласных. Таким образом, была подготовлена почва для зарождения литературы, и, точно по сигналу, где-то около 750 г. до н. э., появился Гомер. Родись он хоть немного раньше, два его великих эпических произведения, быть может, так и не были бы созданы: язык не был бы готов для этого, а сам Гомер почти наверняка остался бы неграмотен. (Некоторые ученые доказывали, что так и было: оба произведения обнаруживают признаки устного сочинения и устной передачи, и в обоих время от времени встречаются несообразности, где поэт противоречит сам себе.[12]) Даже если они были созданы в письменной форме, остается фактом, что первую их запись, которую мы должны считать аутентичной версией, сделали лишь во времена правления Писистрата, примерно в 540 г. до н. э.

Но в какой бы форме ни создавались сочинения, Гомер пел о «золотом веке», эпохе богов и героев, которая не имела ничего общего со скучным миром, окружавшим его. Правда, ему самому эта эпоха, пусть и очень отличавшаяся от его времени, не должна была казаться столь отдаленной. В конце концов, он творил всего через пятьсот лет после описываемых им событий: этот временной промежуток гораздо меньше того, что отделяет нас от войны Алой и Белой розы. А если, как теперь полагает большинство, он был ионийцем — и, возможно, родился в Смирне (современный Измир) или на Хиосе, — то и сама Троя находилась не так уж далеко.

Нам известен лишь еще один крупный поэт, которого с некоторой натяжкой можно считать современником Гомера. Гесиод сообщает нам, что он также происходил из ионийской семьи, хотя незадолго до его рождения отец его поселился в Беотии. Пожалуй, наиболее знаменитое его сочинение — «Теогония, или Происхождение богов». Здесь он сообщает о событиях, которые предшествовали рождению и воцарению Зевса: об оскоплении Урана Кроном и о свержении Крона и титанов богами-олимпийцами. Он оставил несколько длинных стихотворных произведений, дошедших до нас целиком или в отрывках, самое значительное из которых, «Труды и дни», настолько несхоже с «Теогонией», насколько это можно себе вообразить. Более всего оно напоминает проповедь, написанную, вероятно, в конце XVII в. чуточку сварливым английским викарием из высшего общества, превозносящим добродетель и честный труд и поносящим бесчестье и праздность; кроме того, там содержатся практические советы на темы сельского хозяйства, религиозных обрядов и добропорядочного поведения. Сегодня мало кто читает Гесиода, и это неудивительно. Его стихи небезынтересны — замечателен уже сам факт их создания в те времена, — однако в них нет ничего от присущей гомеровским поэмам энергичности, живости и бурной фантазии. Гесиода можно сравнить с бледной серебряной луной; Гомера же — с солнцем, золотые лучи которого сияют во всю мощь.

Всего через каких-нибудь десять — пятнадцать лет после Троянской войны (хотя, возможно, и раньше) осуществилась одна из наиболее важных миграций за всю историю человечества — переселение древних иудеев под водительством Моисея, который вывел свой народ из Египта в землю Ханаанскую, более знакомую нам под названием «Палестина». Действительно ли их короткое путешествие (самое большее около 400 миль) длилось сорок лет, как сообщает Библия? Вопрос остается открытым. Куда более неоспорим тот факт, что их присутствие вызвало недовольство у филистимлян и других народов, уже заселивших территорию, которую народ Израилев считал своей Землей обетованной. Вследствие этого первоначально существовавшие двенадцать израильских племен вынуждены были объединиться и избрать правителей, близ чьих тронов они бы смогли вести свою жизнь более организованно. Первым из таких царей стал Саул, правивший с 1025 по 1010 г. до н. э., но царство достигло апогея при его преемнике Давиде и Соломоне, сыне Давидовом. Именно Давид уничтожил филистимлян и подчинил все соседние племена, избрав стоящий на холме небольшой городок Иерусалим своей столицей. Там Соломон выстроил великолепный дворец и еще более величественный Иерусалимский храм. Он также способствовал развитию порта Эзион-Гебер на Красном море, что обеспечило его царству новую прямую линию связи с Африкой.

Но все это было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. После смерти Соломона его владения раскололись на два царства: Израиль на севере и Иудею на юге; в результате постоянных раздоров оба соперника ослабли и сделались легкой добычей для врагов. В середине VIII в. до н. э. произошло вторжение ассирийцев, и в 722 г. до н. э. царство Израиль пало. Иудея, где в то время правил царь Езекия, на тот момент осталась нетронутой, однако так продолжалось лишь немногим более двадцати лет. Едва век закончился, как ассирийский царь Синаххериб устремился, говоря словами Байрона, «как волк в овчарню», к стенам Иерусалима и потребовал, чтобы город сдался ему. Езекия, вдохновленный пророком Исайей, отказался. В связи с этой историей ассирийские источники намекают, что Синаххериб должен был поспешить на родину, чтобы разобраться с домашними делами; с другой стороны, Исайя — и Геродот отчасти поддерживает его — заявляет, что вторгшуюся армию поразила таинственная напасть.

В любом случае враги пощадили Иерусалим, но ненадолго. Через сто лет, в 586 г. до н. э., Навуходоносор, царь Вавилона, полностью уничтожил город, ослепил царя Седекию — заставив его перед тем увидеть смерть своих сыновей — и увел вместе с 10 000 наиболее знатных подданных, включая пророка Иезекииля, в вавилонское пленение. Только в 538 г. до н. э., когда Вавилон был взят персидским царем Киром Великим, изгнанникам — или евреям, как теперь мы можем именовать их, — разрешили вернуться. Они основали новое иудейское государство, заново отстроили храм и восстановили старые ритуалы, описанные в книгах Левит и Числа. На тот момент их беды закончились.

Следующая глава >

Источник: history.wikireading.ru